Рассматриваются названия отдельных деревьев в локальной топографии Удмуртии. Выявляется частотность употребления названий деревьев в микротопонимах. Выделяются и анализируются лексико-семантические типы микротопонимов, связанных с бытовыми явлениями (занятия жителей определенного локуса, события и случаи из жизни конкретных людей) или отражающих связь с системой календарных и семейных обрядов. Отмечается, что «имена» деревьев-персонажей как частного проявления архаического культа деревьев маркировали местность, обозначая сакральное пространство конкретного календарного или семейного обряда, символизировали центр Вселенной в пределах определенного локуса. Авторы приводят сведения о том, что возле таких деревьев жители деревни отмечали праздник встречи весны и первого выезда в поле ( гуждор, акашка ), пика лета ( гэршыд / трочин ¢) и его заката ( гэрбэр ). Дерево в контексте обряда символизировало также природную лестницу как один из способов вознесения жертвы богам. Дерево обозначало границу «чужого» и «своего» пространства: здесь «встречали» (поезжан рода жениха) или «расставались» (с рекрутом). В рекрутских обрядах явны мифологические представления о дереве как заместителе души человека. Авторы делают вывод о том, что наиболее распространенными для микротопонимии Удмуртии являются названия деревьев, которые сохраняют отголоски дохристианских религиозных верований, связанные с представлениями о духах - хозяевах природы, чаще всего о «лесном человеке» / «лесном хозяине» ( н ¢ улэсмурт ), дары ему обычно преподносили под елями ( њаз ¢ эг/с ¢ ийон ¢ н ¢ и ). По частотности распространения этим названиям не уступают микротопонимы, связанные с культом предков. Вера в необходимость кормления душ умерших родственников, в особенности - родителей, сохранена в названиях деревьев, к которым «относили» поминальную жертву ( лы / куйан , йыр-пыд/с ¢ отон ). Приведенный в статье блок микротопонимов анализируется в контексте мифологического мировоззрения и широких типологических соответствий со славянскими и другими финно-угорскими народами.
The names of certain trees in the local topography of the Udmurt Republic are discussed. The frequency of use of the names of the trees in the microtoponyms is revealed. The lexical-semantic types of microtoponymic names associating with everyday phenomena (activities of the inhabitants of a particular locus, events and experiences of certain people) or reflecting the links with the system of calendar and family rites are identified and analyzed. It is noted that “the names” of trees-characters as private manifestation of an archaic cult of trees marked the area, denoting sacred space of concrete calendar or family ritual, symbolized the centre of the Universe within a concrete locus. The authors give information that the villagers celebrated the coming of spring and the first out in the field ( гуджор , акашка ), summer peak ( гэршид / трочин¢ ) and summer end ( гэрбэр ) near such trees. The tree in the context of the rite also symbolized the natural stairs as one of the ways of ascension sacrifice to the gods. The tree marked the border of “alien” and “own” space: here one “met” relatives of groom, or “parted” (with a recruit). The recruiting rituals explicit mythological idea of a tree as the deputy of the human soul. The authors conclude that the most common for microtoponymy of Udmurt Republic are the names of the trees that retain echoes of pre-Christian religious beliefs associated with the notions of spirits - hosts of nature, most often about “the forest man” / “the forest owner” ( н ¢ улэсмурт ), gifts to him are usually presented under the fir tree ( њаз ¢ эг/с ¢ ийон ¢ н ¢ и ). The microtoponyms associated with the cult of ancestors are also of such frequency. The belief in the necessity of feeding the souls of the dead relatives, especially parents, are saved in the names of the trees that “took” a memorial sacrifice ( лы / куйан , йыр-пыд/с ¢ отон ). The microtoponyms given in the article are analyzed in the context of a mythological worldview and a broad typological correspondences with Slavic and other Finno-Ugric peoples.
The authors declare that there are no conflicts of interest present.